отзывы >>
Ровно 90 лет назад октябрьской революции 1917 года могло бы не быть…
Если бы в киевской лечебнице доктора Маковского не умер человек с лысой, как бильярдный шар, головой и глубоко посаженными глазами. Человек, чье имя сейчас помнят немногие.
Человек, который мог изменить историю!
Петр Аркадьевич Столыпин
«Многие думают, и я в том числе, что если бы не было преступления 1 сентября, не было бы, вероятно, и мировой войны, и не было бы и революции с ее ужасными последствиями. Если с этим согласиться, то убийство Столыпина имело не только всероссийское, но и мировое значение», – писал академик Г. Е. Рейн.
И хотя исторический гобелен причинно-следственных связей сплетен из слишком многих нитей, чтоб утверждать, каким было бы его полотно, если бы одна жизнь не оборвалась так бездарно, – большинство историков и очевидцев сходятся во мнении: будь Петр Столыпин жив, он спас бы страну… И полмира в придачу.
Там, где деньги – там дьявол
Великий реформатор. Последний Витязь Руси. Потомок древнего дворянского рода. Отец Столыпина был героем Севастополя, другом Льва Толстого. Жена Петра Аркадьевича – правнучка Суворова. Поэт Михаил Лермонтов приходился Столыпину троюродным братом.
И, рисуя портрет самого блестящего политика закатной империи, ты невольно ловишь себя на том, что вынужден ставить в ряд слишком много положительных качеств. Талантливый экономист, администратор, юрист. Превосходный оратор (даже враги Столыпина признавались, что только партийная дисциплина мешала им аплодировать его метким речам). Человек глубокой православной веры. Прекрасный семьянин. Не пил, не курил, не играл в карты, считая, что это пустая трата бесценного времени.
Блестяще окончил физико-математический факультет Петербургского университета. Стал самым молодым губернатором России. Будучи премьер-министром, буквально воскресил страну после революции 1905 года. Начав эру реформ, обогатил империю на миллионы. Враждующие между собой Англия и Германия сходились в одном – в восторженной оценке российского премьера. «Был бы у меня такой министр, на какую высоту мы подняли бы Германию!» – вздыхал император Вильгельм.
Не удивительно, что на родине Столыпина ненавидели все.
«Там, где деньги – там дьявол, – сказал он как-то. – Родина требует себе служения настолько жертвенно чистого, что малейшая мысль о личной выгоде омрачает душу и парализует работу». Прознав, что папа получил новый чин, дочь Петра Аркадьевича бросилась поздравлять отца. «С этим, девочка, поздравлять не стоит, – ответил он. – Это «чиновники» придают такое значение чинам, а я работаю в надежде принести пользу родине, и награда моя – видеть, когда мои начинания идут на благо».
Эти слова, произнесенные не на публику, а в кругу семьи, звучат особенно трагично – почти как приговор. В смутное время брожения умов, декадентского распада, революционных выпадов, безумных и честолюбивых идей у бразд правления вдруг оказался человек с бесстрастной логикой математика, убеждениями монархиста-националиста и бессребренической отвагой хрестоматийного… революционера. Но антиреволюционера, заявившего: «Вам нужны великие потрясения, нам нужна великая Россия!» и «Дайте государству двадцать лет покоя, внутреннего и внешнего, и вы не узнаете нынешней России!»
Получив портфель министра внутренних дел и заняв пост председателя совета министров, Столыпин решительно становится на пути всех брожений, течений, идей правых и левых. Как монархист он ненавистен кадетам и социалистам. Как либерал – монархистам. Как бессребреник, неумолимый ревизор, борющийся с казнокрадством, презирающий взятки, отказывающий в прошениях даже родственникам – ненавистен всем слугам власти. Ненавистен царице как пророк, предостерегавший Николая II, что воцарение любимца государыни «старца» Распутина закончится плохо. Но в особенности ненавистен революционерам всех направлений.
Ведь, будучи революционером по духу, Столыпин способен выбить у них из рук все козыри разом. Кому нужен лозунг «Земля крестьянам», если премьер начинает легендарную аграрную реформу, отдавая землю селянам в частную собственность? Как протестовать против темноты и безграмотности, если Столыпин разработал закон о «введении всеобщего начального образования»? С чем бороться, если председатель совета министров что ни день пишет новый – слишком хороший – законопроект о государственном страховании рабочих, свободе вероисповедания, гражданском равноправии…
Первый принцип революции прост: чем хуже – тем лучше! Чем больше голодных, недовольных властью, тем проще подвигнуть их на переворот. Но всего через пару лет после такой обнадеживающей революции 1905 года Столыпин приводит страну к бесперспективной стабильности, и на очередной конференции Ленин с горечью говорит, что «революционной ситуации» больше нет.
А спустя год рушится еще одна голубая мечта Владимира Ильича, убежденного: «Война была бы очень полезной для революции штукой». В 1908 году Австро-Венгрия захватывает Боснию и Герцеговину. По политической логике Россия должна вступиться за братьев-славян. Но Столыпин уверен: развязать войну – означает развязать силы революции. «Только война может погубить Россию», – говорит он.
И в этом вопросе он абсолютно солидарен с Владимиром Ленином, повторяющим: «Только война может довести ситуацию до революционной».
А Ленин, как никто, солидарен со Столыпиным! В то время как депутаты дружно критикуют премьера, один Ильич, находясь за границей, признает: столыпинские реформы – это смерть революции.
Близость смерти
Лишенный честолюбия, сребролюбия, страха, николаевский премьер был, по сути, более истинным революционером, чем его антипод. Все, что один провозглашал, другой – делал. Даже лозунг «Умереть за правое дело» был воплощен им с соблюдением всех революционных традиций – спокойно, осознанно, без колебаний.
«Каждое утро, когда я просыпаюсь, и творю молитву, я смотрю на предстоящий день, как на последний в жизни, и готовлюсь выполнить все свои обязанности, уже устремляя взор в вечность. А вечером, когда я опять возвращаюсь в свою комнату, то говорю себе, что должен благодарить Бога за лишний дарованный мне в жизни день. Это единственное следствие моего постоянного сознания близости смерти, как расплата за свои убеждения. И порой я ясно чувствую, что должен наступить день, когда замысел убийцы, наконец, удастся», – скажет Столыпин.
Его путь по лезвию бритвы начался еще на посту губернатора Саратова. В городе вспыхнул бунт. В Столыпина бросали бомбы, стреляли, революционеры слали ему письма с угрозой отравить его трехлетнего сына. Но вместо того, чтобы усилить охрану, он вышел на улицу.
«Он безоружным входил в бушующую толпу, – вспоминала его дочь, поражаясь, как у отца хватало сил и мужества усмирять восставших не с помощью жандармов – с помощью слов. – И за минуту до того галдевшая и скандалившая толпа расходилась, успокоенная, по домам!» Однажды какой-то революционер выхватил револьвер и направил его на ораторствовавшего губернатора. Столыпин посмотрел на него в упор, распахнул пальто и спокойно произнес: «Стреляй!» Революционер стушевался…
Подобные воспоминания оставили многие: «На площади собралась большая и угрожающая толпа. Он немедленно выехал туда без всякой охраны. Подъехав, вышел из экипажа и пошел прямо к бунтующему сборищу. От толпы отделились несколько человек, и впереди здоровый парень с дубиной. Губернатор скинул с себя меховую шинель и бросил парню: «Подержи!». Парень обалдел. Он, бросив дубину, занялся шинелью. А Столыпин обратился к народу со словами увещевания».
Оказавшись как-то в эпицентре крестьянских волнений, Столыпин пытался уговорить восставших, пригрозить им – это не возымело успеха. Тогда он оправился к ним один и сказал: «Убейте меня!». Крестьяне пали перед ним на колени…
Воистину эти сцены могли бы украсить любой фильм о благородно-бесстрашных борцах революции, если б только их главный герой не стоял по иную сторону баррикад. «Этот человек не боялся ничего, – писал очевидец, – не боялся ни за свое положение, ни даже за свою жизнь». Он был достойным антиреволюционером! Но лишь до тех пор, пока речь шла о его собственной жизни.
Вступление Столыпина в должность председателя совета министров было отмечено одним из самых известных покушений: трое эсеров взорвали столыпинскую дачу на Аптекарском острове. Дом разлетелся на куски. Младший сын Петра Аркадьевича был ранен, его шестнадцатилетняя дочь осталась инвалидом. Погибло двадцать семь человек, не имевших к премьеру никакого отношения – прислуга, просители. Еще тридцать пять людей получили ранения.
Впрочем, взрыв стал известен не этим… А тем, что поставив на свои средства обелиск в память всех невинно убитых, премьер-министр заявил: «Там, где аргумент – бомба, естественный ответ – беспощадность кары». Ввел «скорострельные» военно-полевые суды и за полтора года поставил рекорд смертных казней в России. Виселицу стали называть «столыпинским галстуком». Столыпина – «николаевским обер-вешателем».
«Скорострельные» расправы, приводившие приговор в исполнение в течение 24 часов, историки до сих пор ставят премьеру в вину как контраргумент всем его вопиющим достоинствам. Современники не смолчали тоже. В ответ на обрушившуюся на него критику в левой прессе, Столыпин так же не полез за словом в карман: «Эти нападки… сводятся к двум словам, обращенным к власти: «Руки вверх». На эти два слова... правительство с полным спокойствием, с сознанием своей правоты может ответить только двумя словами: «Не запугаете!».
Его «Не запугаете!» стало притчей во языцех. В год становления Столыпина эпидемия убийств достигла высшей точки – публичные расправы над губернаторами, министрами, архиепископами и даже царями стали вполне обычным делом. За десять лет были убиты семнадцать тысяч, причем половина из них – случайные люди, оказавшиеся рядом с мишенью. Но через четыре года количество жертв резко пошло на убыль – премьер переломил революционерам хребет. Он вынудил их бояться его еще больше.
И (закономерность или ирония истории?) убийство Столыпина стало последним крупным террористическим актом.
Чтобы получить возможность подобраться на расстояние выстрела ко второму человеку империи, киевлянин Митя Богров разработал гениальный план. Загодя сказал в охранном отделении, что знает в лицо террориста, который собирается убить премьер-министра Столыпина. Глава киевской охранки лично выдал ему билеты на закрытые торжества в Оперу и Купеческий сад, чтобы тот показал им убийцу. Богров взял билеты, пошел и убил Столыпина.
Митя просто не знал, что, прибыв в Киев, премьер один, без охраны спокойно разгуливал пешком по Крещатику.
УБИЙЦА – ВЛАДИМИР
Закономерность или ирония истории?
Петр Столыпин приехал в Киев на торжества, посвященные открытию памятника Александру II – с первого покушения на которого и началась история революционного терроризма в России.
С седьмой попытки царь – создатель «великой реформы» был убит. Его последователь Великий реформатор был убит с девятнадцатой.
1 сентября 1911 года в киевском оперном театре во втором антракте оперы «Сказка о царе Салтане» к Столыпину подошел неизвестный во фраке, выхватил браунинг и выстрелил. Раненого отвезли в расположенную неподалеку хирургическую лечебницу Маковского. Через четыре дня он умер. Вскрыв его завещание, родные прочли странную последнюю волю: «Я хочу быть погребенным там, где меня убьют…». И по сей день убийство Столыпина считается неразгаданной тайной.
Хоть тайны никакой вроде и нет.
Существуют протоколы допроса его убийцы Дмитрия Богрова, свидетельствующего, что, будучи по совместительству бывшим революционером и агентом охранки, он был разоблачен своими товарищами. Те поставили его перед выбором: либо они казнят его, либо он должен «казнить» какого-то видного государственного деятеля, на свой вкус. Находясь в Купеческом саду, он подумывал, не убить ли царя…
И если бы Митя таки надумал убить царя, тайны бы не было!
В том-то и соль исторической загадки, что от Столыпина мечтали избавиться едва ли не все. Потому-то спустя сотню лет за скромной фигурой Богрова исследователи стараются разглядеть десятки теней – от Ленина до Николая II.
Царь сам говорил, что слишком сильный премьер стал «заслонять» монарха. Его супруга императрица была еще более категорична в высказываниях: «Да, он нужен был в трудную минуту, помог династии, но теперь те времена прошли, и опасности прежней нет… На Столыпине свет клином не сошелся!». Государыня убеждала мужа отдать пост премьера генералу Курлову, которого историки также рассматривают как кандидатуру на роль «заказчика». Именно ему во время визита в Киев была поручена охрана царя и свиты. А убийца Столыпина получил билет в театр от царской охранки! Которая тоже могла убить Столыпина без всякого Курлова – по слухам, премьер планировал провести там ревизию...
И почему ни один из чинов охранного отделения не был наказан? И почему царь Николай встал перед мертвым Столыпиным на колени и умолял: «Прости»? Почему, придя к власти, и разругавшись со своим приятелем Вениамином Богровым (двоюродным братом Мити!), Ленин не избавился от бывшего друга, а оставил его при себе. Почему после революции Ильич самолично помогал тому перебраться за границу – подальше от неприятных большевиков?
Не потому ли что понимал: всю великую октябрьскую сделал Митя Богров одним-единственным выстрелом в Киевском оперном театре?
И все же истинным убийцей Столыпина был не Владимир Ильич. Другой Владимир – и если бы не он, Петр Аркадьевич, переживший восемнадцать покушений, остался бы цел и на этот раз. Врачи единодушно утверждали, что рана, нанесенная ему террористом, не смертельна. Лишь после вскрытия стало понятно: он был обречен с первой секунды. Пуля Богрова разбила орден Святого Владимира, висевший на груди у премьера. Осколки ордена разорвали печень…
И царь Николай тоже тут не при чем – какой смысл убирать премьер-министра, который перед приездом в Киев сам подал в отставку? Прошение было ответом на разногласия с государем. Но проигнорировав просьбы супруги, император не принял его. Мать и великие князья слишком яро уверяли Николая: только Столыпин способен привести страну к прекрасному будущему. Что же касается возможного приемника Курлова, влача после революции жалкую жизнь эмигранта, тот не переставал вздыхать: «Эх, остался бы жив Петр Аркадьич, все было бы совсем по-другому».
Убийца Столыпина был повешен на киевской Лысой горе. От подачи кассационной жалобы, способной отсрочить его смерть на долгие месяцы, он отказался. Во время казни держался с редким достоинством. Спокойно говорил с палачами, сам взошел на табурет. Что ему было терять? Зачем покрывать охранку? Зачем повторять, что выдавший ему билет подполковник понятия ни о чем не имел? Вначале Дмитрий намеревался убить его, да жалко стало убивать человека, который так ему верит. А покуситься на государя он не рискнул…
Получив от Богрова пулю, Столыпин опустился в кресло и четко произнес: «Счастлив умереть за Царя».
Он знал, что умрет. И какая разница, кто нажал на курок?
Петр Аркадьевич всегда знал, кто станет его настоящим убийцей – его убеждения!
Ирония или закономерность? На владимирском ордене-убийце был пропечатан девиз всей жизни Столыпина: «Польза, честь и слава».
Уходя в никуда, он оставил своему государю бездыханную революцию и процветающую страну, чей урожай возрос на треть, а золотой запас достиг невиданной суммы. Рубль был самой твердой в мире валютой. Империя стала мировым лидером по росту промышленности, росту населения, сельхозпроизводству. Согласно плану премьера, государству нужно было еще десять лет покоя... Но Николай потратил весь миллиардный запас на ту самую войну, которая, согласно Столыпину, одна «могла погубить Россию». Да, ему было за что просить прощения у мертвого министра.
Следуя последней воле Столыпина, его похоронили в Киево-Печерской Лавре.
Убийца Столыпина Дмитрий Богров был похоронен на Лысой горе, его могилу сравняли с землей.
«Там, где деньги – там дьявол», – говорил Петр Аркадьевич. Эти слова можно перефразировать иначе: «Дьявол всегда там, где власть».
